Русский English Czech

В 1988-ом все надеялись, что эти ужасы больше не повторятся

Автор: Шелале Гасанова


Уже не годы, а десятилетия отделяют нас от начальной фазы карабахской войны, трагических, пронизанных болью и политых кровью роковых дней. Для очевидцев разгара нагорно-карабахского конфликта эти события запомнились как горестные страницы личной биографии, сопряженной с летописью Азербайджана, для молодых поколений – как история оккупации азербайджанских территорий армянскими агрессорами. Просто история, с цифрами и фактами, без эмоций и чувств, без надрыва и тоски по неизбывному. Вот почему с течением времени все ценнее становятся люди, которые своими воспоминаниями и рассказами придают живительное дыхание этой Истории, которая обязательно должна стучать в сердца как ПАМЯТЬ.

Среди таких бесценных людей, одухотворяющих историю как память, моя собеседница Лилия Платонова, капитан запаса медицинской службы, хирург первой категории, человек с большой буквы, потомственная дворянка по материнской линии, родословная которой восходит к декабристу Бестужеву-Рюмину. Хирург – профессия суровая и созидательная. Здесь нужны не только руки от Бога, но и ангельское сердце, особенно когда рядом война.
Рассказывая мне о людских страданиях, принесенных карабахской войной, Лилия Николаевна пыталась сдержать слезы, но они катились прозрачными бусинками из глаз, еще хранящих отблески былой красоты. Женщина в 80 лет может быть красива, если ей свойственна красота души. Она и отображается прекрасными бликами на ее лице, тронутом ветрами долгого трудового пути. Шутка ли, 52 года общего стажа работы, из них 47 – работа со скальпелем. На каждой странице трудовой книжки – благодарности. Значит работала много и ответственно.


Лилия Платонова родилась в Баку, после школы поступила в медицинский университет (в прошлом Азгосмединститут им. Н.Нариманова), Ей преподавали такие корифеи, как профессора Топчибашев, Миркасимов, Эйвазов, Караев, которых она с благоговением чтит по сей день. В 1956 г. с отличием закончила вуз и по распределению поехала в Луганскую область. Все складывалось хорошо, но там, вдали от Азербайджана, она поняла, что не сможет жить вне своей прекрасной Родины. «От такого радушного, хлебосольного народа, как азербайджанцы, уйти невозможно», - это убеждение стало ее жизненным кредо.

Любовь позвала ее обратно в Баку. Пройдя серьезный конкурс, она поступила в аспирантуру и работала в хирургическом отделении военного госпиталя №370 под руководством подполковника медицинской службы А.Зейгермана. Он увидел в ней прирожденного хирурга и создал все условия для повышения врачебной квалификации. В 1968г. командование Закавказского военного округа направило Платонову в Ленинградскую военно-медицинскую академию, где она с отличием закончила курс адъюнктуры. А потом был Лейпциг, 4 года интересной и плодотворной профессиональной практики в группе советских войск в ГДР. По возвращении в Баку она решила перейти на гражданскую службу и поступила на работу в Республиканскую клиническую больницу им. Академика М.Миркасимова.

Тогда, в начале мирных 70-х, она и подумать не могла, что опыт военно-полевой хирургии еще пригодится ей через 20 лет, в начале уже военных 90-х гг.

Мирная жизнь в Азербайджане впервые содрогнулась в феврале 1988г. Изгнанных со своих исторических земель изувеченных азербайджанцев целыми вагонами привозили из Армении в Баку. Палаты Республиканской больницы были заполнены ранеными беженцами. Они рассказывали душераздирающие истории о немыслимых издевательствах, учиненными над мирными азербайджанцами в разных городах и селах Армении, о том, как армянские палачи наглухо заваривали живых детей в трубах, сжигали, отрезали головы и др. Тогда, в 1988-ом, все надеялись, что эти ужасы больше не повторятся.

Увы, в январе 1990г. по улицам Баку прошли танки с боевым положением стволов. И в водовороте жутких событий черного января доктор Платонова вместе с хирургическим корпусом вновь спасали изувеченных мирных жителей, на сей раз бакинцев. Среди них были азербайджанцы, русские, армяне, евреи, лезгины и др.

Чудовищные акты об ужасах Ходжалинской трагедии она услышала от самих ходжалинцев. Только заступила на дежурство, как привезли около 40 человек, в лохмотьях, окровавленных, обмороженных. С болью в сердце приходилось оперировать обожженные глаза, ампутировать обмороженные пальцы, а иной раз и обе ноги красивых девушек и маленьких детишек. И сегодня перед глазами доктора Платоновой проходят вереницы измученных лиц стариков и женщин, которые чудом спаслись в лесах и чащобах в ту зловещую февральскую ночь геноцида в Ходжалах.

Мрачным дождливым вечером мы говорили с Лилией Николаевной о карабахской войне, об утратах, которые тяжелым свинцом легли на сердце. Она тихо плакала, вспоминая изувеченных солдат, доставленных в Республиканскую больницу с линии боевых действий. Я задавала вопросы, она что-то перебирала в памяти, мысленно листала страницы жизни из 90-х г., оживленно рассказывала, потом вновь уходила в прошлое. И за всем этим открывалась нерадостная картина хирургических будней военного времени, когда свет в операционной горел день и ночь.

 

- Лидия Николаевна, Вы вспоминаете своих коллег?

- Конечно. Сутками, не выходя из отделения, мы делали операции под руководством профессора Шамиля Кулиева вместе с хирургами Исаевым, Эфендиевым, Велиевым, Мирзоевым, Алекперовым, Ахундовым, Исмайловым и другими прекрасными врачами. Незаметно наступало утро и едва хватало сил обойти прооперированных, сказать пару бодрящих слов тем, кто с такой надеждой смотрел на нас.

 

- Чем страшнее всего война?

- Искалеченными судьбами, несбывшимся будущим, потерей родной земли. Для меня страшное слово «война» ассоциируется с ранним сиротством, тоской по папе, душевными ранами.. Мне было 7 лет, когда в ноябре 1941 г. погиб в бою с фашистскими оккупантами мой отец Николай Ильич, преподаватель университета, ушедший добровольцем на фронт вместе со своими студентами. Поэтому я особенно остро переживала боль каждого ребенка, осиротевшего в ночь взятия Ходжалы. Среди них была четырехлетняя девочка. Ее родителей убили на ее глазах. Она была очень больна, и я ее долго лечила. Как-то рассказала о ней своей подруге. Ее муж, Константин, был летчиком, и в те суровые дни часто бывал в командировке. Как только он вернулся, жена поведала ему о горькой судьбе осиротевшего ребенка. И они взяли ее на воспитание. Она выросла, выучилась на астронома, уехала со своей новой семьей на Дальний Восток. Вышла замуж, родила детей, работает. Словом, счастлива.


- Случается, что на войне врачи демонстрируют высший пилотаж хирургического искусства. Довелось ли Вам наблюдать такое?

- Да. Однажды прямо с линии фронта к нам в больницу привезли новобранца с тяжелым ранением грудной клетки. Меня поразил высокий уровень операции, которая была проведена под боевым огнем противника, когда трясется вся операционная и с потолка сыпется штукатурка. Вы не представляете, с каким мастерством был сделан дренаж плевральной полости. Такие сложные операции возможны только в клинических условиях. Я спросила у раненого имя врача, и узнала, что эту блистательную операцию сделал Имран Гурбанов. А потом судьба свела нас с этим доктором. Позже его назначили заведующим нашего приемного отделения.

 

- Вы видели пули со смещенным центром тяжести?

- Во время одного из моих дежурств с фронта привезли более 20 тяжелораненых солдат. Нам рассказали, что молоденький боец в одиночку погрузил этих ребят в вертолет и срочно доставил в Баку. Сразу мы принялись оперировать. В основном, были ранения в живот. Сначала я не понимала, что это за пули. Смотрю, пуля пробила плечо, а потом ушла в брюшную полость. Потом нам объяснили, что это коварные пули со смещенным центром тяжести.

 

- А были ли какие-то экстраординарные ситуации?

- (Смеется) Хотя сейчас я смеюсь, в тот момент было страшновато. Я прооперировала нескольких бойцов. Только их перевели в палату, зашел молодой командир и очень эмоционально говорит мне: «Если хоть один из них умрет, я застрелю Вас». Я проявила выдержку, спокойно ответила, что опасность позади. Он тогда словно опомнился, начал истово извиняться и упавшим голосом сказал: «Этими руками я вынес каждого из них с поля боя, из-под града. Поймите меня, пожалуйста».


- Как доставляли раненых в больницу?

- С фронта их доставляли на вертолетах санитарной авиации, а с вертолетной площадки их везли почти полчаса в карете скорой помощи. Драгоценное время уходило на дорогу, а иной раз каждая минута могла стать роковой для тяжелораненого бойца. Вот я и выступила на партсобрании, поставила вопрос ребром – построить вертолетную площадку рядом с Республиканской больницей. И руководство больницы проявило оперативность – вскоре площадка была построена, и раненых доставляли из горячих точек прямо в приемное отделение.

 

- Вы бывали на фронте?
- Сразу скажу, это очень страшно. Я дважды ездила на передовую, в Горадиз, в 1992 и 1993 годах. Самые тяжелые бои шли там. Армянские формирования заняли железнодорожную станцию и оттуда нещадно обстреливали наши боевые позиции. Мы, пять врачей Республиканской больницы, ехали в бронетранспортере в сопровождении танков. Знали, что едем в самое пекло. Но врачебный долг был выше страха. Наша задача была в том, чтобы продиагностировать раненых, которых невозможно оперировать и лечить в военно-полевых условиях. Мы их консультировали, лечили, устраивали консилиумы с местными врачами, на месте решали в какие госпитали и больницы направлять раненых бойцов.
В минуты затишья встречались с солдатами. Там воевали ребята разных национальностей: азербайджанцы, русские, лезгины и многие другие. И все они сражались за свою родину – Азербайджан.